Председатель Комитета Государственной думы по образованию и науке Николай Булаев
В нынешней ситуации главное – остановиться, осмотреться и понять на каком мы сейчас этапе интеграции России в европейскую систему образования. Очень важно именно сейчас, на таких вот «остановках» анализировать общие проблемы, видеть конкретные удачи и неудачи. Есть различные мнения и взгляды относительно интеграционного процесса российского и европейского образования. Основные проблемы – проблема синхронизации наших шагов на этом пути и проблема принятия необходимых законов, и подготовка необходимых законопроектов. Мне кажется, что сегодня синхронизация здесь далека от идеала. Кроме того, достаточно слабо мы себе представляем тот пакет законопроектов, который должны рассмотреть и хронологию рассмотрения этих законопроектов. Последний вопрос представляется особенно сложным, так как не всегда видно, кто является автором этих законопроектов и ведется ли над ними работа. Хотелось бы отметить еще несколько проблем. Очень важно понять какими должны быть мероприятия и исполнительной и законодательной власти, как может измениться организационно-правовая инфраструктура и регламент деятельности российской Высшей школы. Говоря о российской Высшей школе, я думаю, что мы не совсем оправданно сужаем зону обсуждения. Мне кажется, что все, что связано с интеграцией и с Болонским процессом – это не только проблемы Высшей школы, но и общей школы. Об этих проблемах мы очень редко говорим. В моем представлении, наша интеграция и исполнение обязательств по Болонской декларации невозможно без четких и ясных представлений о том, что должно произойти в этой связи в общеобразовательной школе. Очень важно ответить на вопрос, что приобретут и потеряют студенты российских вузов, что в итоге правильных реформ приобретет и что потеряет российских рынок образовательных услуг, как буде решаться проблема утечки мозгов, каковы возможные последствия принятия двухуровневой системы образования. Хотя, здесь надо сразу сказать, что я намеренно сгущаю краски о двухуровневой системе образования, поскольку уже есть достаточно жесткая договоренность о том, что законопроект на эту тему поменяет название, я думаю, что он все-таки будет называться «О многоуровневой системе российского образования». Кроме того, следует обратить внимание на то, каковы возможные условия унификации критериев и показателей работы Высшей школы в процессе признания эквивалентности дипломов.
Наша задача – найти ту золотую середину, которая позволит сохранить то лучшее, сохранить, развить, не навредить и приумножить, а не отдать и не разрушить.
Заместитель председателя комитета ГД по образованию и науке Алексей Чернышев
Мы, часто имея благие намерения, принимаем недальновидные решения и начинаем думать о последствиях, уже сделав определенный шаг к намеченной цели. Россия подписала Болонскую декларацию, но ещё раз нужно задуматься над тем, какую образовательную модель мы хотим для своей страны? На мой взгляд, Россия сейчас двигается даже не к более близкой нам Европейской модели образования, а обсуждаем некую смешанную западную модель. Если мы говорим о том, что нам нужен опыт, то этот опыт есть и у российских ученых, и по многим позициям – образовательным, инновационным – мы занимаем сильные позиции. Однако, финансирование и роль государства в образовательном процессе сейчас слабы. Хотя при всей своей важности, не это главное. Приоритетными являются идеологические, стратегические позиции. Мы должны, наконец, выяснить, к чему мы стремимся. А уже потом направлять туда финансирование. Очень долго можно говорить о том, как нам обеспечить конкурентоспособность образования, но если наш российский работодатель и российская промышленность не заказывают этих специалистов, то они и не будут востребованы. Так что нам необходим четкий анализ сегодняшней ситуации и четкое понимание, откуда и куда мы идем.
Руководитель Комитета по международным делам Государственной думы РФ Константин Косачев
Россия, как известно, два года назад подписала так называемое Берлинское коммюнике, которое, по сути, на практике означает наше присоединение к Болонскому процессу. Таким образом, сегодня вопрос о том, вступать или не вступать не стоит. Вопрос стоит о том, как работать в рамках этого процесса, не только безболезненно и без потерь, но, напротив, с пользой для себя. Лично я абсолютно убежден в том, что это вполне реально. Речь идет о том, в какой мере Россия будет интегрирована в мировое сообщество. Сейчас мы устраиваем так называемые четыре общих пространства с Европейским союзом и надо сказать, что присоединившись к Болонскому процессу в сфере образования, мы продвинулись на этом пути намного дальше, чем по другим «дорожным картам». Сегодня мы обсуждаем тему, во-первых, весьма деликатную и чувствительную, причем не только для России, но и для любой другой страны, тему воспроизводства ее интеллектуального потенциала, а во-вторых, мы обсуждаем сегодня область, где России есть, чем гордиться, и значит принцип «не навреди» в этой ситуации особенно востребован и актуален. Понятна озабоченность всех тех, прежде всего специалистов, педагогов, кто хотел бы сохранить все лучшее, что имеет российская система образования. Я хотел бы сразу отделить эту обоснованную озабоченность от недобросовестных политических спекуляций на эту тему, которые паразитируют на любых проблемах, неизбежно возникающих на пути очень сложного, многогранного процесса интеграции России в окружающий мир. Россия не идет в Европу, Россия туда возвращается. На многие десятилетия наша страна, по сути, оказалась вырванной из европейского контекста. Но при этом создав свою собственную уникальную систему образования, и в этом одна из немногих, но безусловных заслуг Советского государства, и сегодня мы можем искренне отдать должное тому, что было сделано в Советское время в этом направлении. Наверное, если бы сегодня речь шла о Советском Союзе, то никакой проблемы интеграции в сфере образования попросту не стояло бы. Но Россия - это не Советский Союз, и то, что не актуально для изоллюционистской модели государства, для нас, в современной, демократической России это объективная реальность, данная нам во вполне конкретных ощущениях. Ощущения эти, прежде всего в том, что сама наша молодежь, сегодня, безусловно, иная, она существенно отличается от советской молодежи. Для молодых людей, живущих в эпоху открытых границ, в эпоху Интернета, вопрос об автаркии, в том числе и в образовании просто не стоит. Если мы хотим, чтобы наши дети, получив образование заграницей, возвращались домой, мы должны не закрывать от них окружающий мир, а делать лучше собственный дом. Надо давать больше возможности для трудоустройства по специальности дома, создавать и развивать производство, науку. Если мы сами всего этого не делаем, то было бы не честно делать заложниками нашей неповоротливости молодое поколение. Само главное – это понять, чего действительно надо опасаться, а что надумано политизировано. Мы часто обижаемся, когда нас не пускают в Европу в той или иной ситуации, но когда такая возможность появляется (как в случае с Болонским процессом), вдруг начинаем говорить, что нам не очень-то и хотелось. Это нелогично, и, безусловно, развивает только недоверие со стороны наших партнеров. Безусловно, сегодня нужно сделать все, чтобы сохранить, (а в идеале и приумножить) российские достижения в сфере образования. Но надо учесть, что качество образования - это не просто константа, раз и навсегда данная Богом и Министерством образования. Это еще и гибкость, умение реагировать на вызовы времени, адаптироваться к новым условиям. Мы живем в стремительно объединяющемся, глобализирующемся мире, со все более прозрачными границами и все более условными расстояниями. Не понимать этого и не встречать эти тенденции во всеоружии – означало бы нанести своей стране не меньший вред, чем излишняя спешка в изменениях, нам ли это не знать. Не использовать шанс для модернизации образования было бы глупо, а, напомню, именно в этом смысл процесса, ради которого благополучная Европа пошла на радикальные перемены, и вовсе не для того, чтобы коварно разрушить российское образование. Но надо сказать, что столь же неоправданно было бы в спешке растерять наши достижения, вместо того, чтобы сделать их, нашим естественным преимуществом, российским брендом, российской экспортной маркой, которая привлечет к нам студентов со всего мира и поднимет авторитет нашей страны.
Заместитель директора департамента государственной политики в сфере образования Министерства образования и науки РФ Федор Дудырев
Я хотел бы сразу сделать несколько акцентов, связанных с движением России в Болонском процессе. С одной стороны, мы все хорошо понимает, что движение европейских стран и образовательных корпораций Европы к этому совместному, скоординированному действию связано с тем, что европейское образование – это, в первую очередь, предпринимательские бизнес-проекты. Ясно, что в борьбе за студентов Европы и других регионов мира европейские корпорации ищут способ усилиться. Понятно, что это касается и российских вузов. Это первый вопрос, который мы не можем не учитывать. Второй момент: ясно, что за мероприятиями Болонского процесса стоит борьба государств за формирование наиболее эффективной системы воспроизводства человеческого капитала. Мы этой идеологемой сейчас часто пользуемся, но она приобрела уже вполне определенный смысл и наполнение. Можно сказать, что человеческий капитал сейчас - это функция современных систем образования и подготовки. Капитал, как и положено ему прирастает как раз в тот момент, когда человек включается в образовательные структуры и вот эту «дельту» там наращивает. Так вот вопрос сейчас стоит о том, у какой державы или группы держав эта система образования и подготовки станет наиболее эффективной. Есть, наконец, третий резон: все больше и больше видно, что когда главы соответствующих министерств и представители сорока пяти стран встречаются и обсуждают вопросы интеграции, все больше на первый план выходит вопрос технологических стандартов образования. Вопрос не столько в том, куда поедут учиться студенты, сколько в том, какая держава или образовательная корпорация навяжет некие технологические стандарты, которые будут вынуждены принять другие. Сейчас есть три или четыре группы экспертов образовательных корпораций и государств, которые конкурируют между собой именно в борьбе за навязывание этого технологического стандарта европейской системе образования.
Член комитета по международным делам Государственной Думы РФ Николай Бенедиктов
Я предлагаю, не петь песни во славу Болонского процесса, а немного посомневаться и порассуждать. Давайте несколько пристальнее взглянем на те принципы, которые нам предлагаются. Первое: мобильность. Это, конечно, хорошо, только думаю всем понятно, куда уедет русский профессор с двумя дипломами и иностранным языком от нашей зарплаты. Вот и получается, что лучшие математики от нас во всех вузах мира. А кто приедет к нам? Нужно нам об этом говорить или нет? Вот это и есть реальная проблема Болонского процесса по отношению к России. Теперь предлагаю обратить внимание еще на одну конкретную проблему – оценка профессоров студентами. Со своей стороны хочу сказать, что в 1991 году через меня эта радостная демократическая волна уже пронеслась. Уверяю, это смехоподобно. Считаю, что профессорский состав самостоятельно себя всегда сможет оценить, как делалось это всегда. Теперь обратимся к проблеме работодателей. Кто у нас сегодня работодатель? Кто из работодателей на сегодняшний день, например, заказывает физиков-теоретиков? Это может делать только государство. Только государство может и должно проводить какие-то фундаментальные исследования и выполнять другие глобальные задачи, и никуда мы от этого не денемся, да и не надо. По последним данным американских специалистов, в мире существует 3500 классических университетов. Среди них абсолютный рекорд рейтинга у советской школы – 24 университета, на втором месте - французы – 19, на третьем месте – германцы – 12, у Англии – 3. Я ни в коем случае не призываю восстанавливать идеологическую составляющую, но я считаю, что в преподавании нужно быть предельно консервативными. Не стоит торопиться разваливать, то, что работает. Что лучшее есть в нашей российской школе, и было в советской? Это, безусловно, фундаментальность. Этого нет в англо-американской системе. Второе – обязательное единство каждой образовательной плоскости, географически можно перемещаться как угодно и сколько угодно. Только единая школа способна сохранять цельную, единую, сильную базу. Третье, что, на мой взгляд, достойно возражения – это прописанные в Болонском процессе кредиты. Кредиты – это не деньги, а зачет академического часа. Например, в инженерной специальности есть курс математики. А учить студенту его не хочется, ну значит нужно заменить его историей античной скульптуры, благо количество часов одинаковое. Так что, на мой взгляд, такие ключевые принципы как: обязательность, фундаментальность, единство необходимо нам же во благо сохранить без изменений. При этом государству необходимо резко увеличить свою роль и значение в образовательном процессе.
Четверг, 2 августа 2007 г.
